Сумерки
Мильоны вас, нас тьмы и тьмы и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
А.Блок
Глава 1
"Сумерки спустились на землю, словно накрыв ее мутным, закопченным стеклом. А с ними пришло время: их время. Вампиры: люди с детства учатся ненавидеть это слово, но они по прежнему, пусть иногда не веря даже самим себе, продолжают верить, что победа возможна. "Не мы начали эту войну, но мы ее закончим" - любят говорить их лидеры, но оба утверждения - ложь, такая же тяжелая и густая, и настолько укоренившаяся во всех действиях, решениях и даже мыслях расы человеческой, как старый проржавевший гвоздь, воткнутый по самую шляпку в живое дерево, хотя разваливающийся на части, но не дающий природе залечить рану. За эти годы я видел много ран, и знаю, что существуют раны, убивающие не сразу, и не через какое-то время, а лишь от действий клериков. При попытке выдернуть нож, или обломанное копье, или осколок стекла - о сколькие осколки я повидал за эти годы! - начинается кровоизлияние и раненый, каким бы сильным и крепким он не был, расстается с жизнью за считанные секунды. Эти раны как ловушки, как свирепые и жадные хищники, ждущие в засаде, пока не найдут жертву, достаточно глупую, чтобы потревожить их бездействие. Возможно слоганы, к которым прибегают людские лидеры, и которые твердишь чуть ли не с рождения и есть те хищные раны, и если попытаешься их выдрать из умов людей, лишь погубишь и их, и себя.
Однако я опять прервал повествование смутной философией, понятной лишь мне одному, и так презираемой всеми моими товарищами по отряду. Они шутят, что каждую ночь червь сомнения заползает мне в голову и пожирает доблесть и отвагу, каждую ночь с одним и тем же результатом: я прихожу к выводу, что человечество обречено. Писцы мне посоветовали вести дневник, записывая в него лишь события и мнения, оставляя философию вне, чтобы не приходили в голову сложные, но ненужные на войне мысли. Дескать, когда пишешь, ты лучше фильтруешь все, что заключаешь туда, однако в моем случае это не помогло - очень скоро мысли стали проникать и в мои дневники, как вода по каплям проникает каждую ночь в нашу палатку, как бы мы ее не укрепляли. Вот и сейчас, собравшись описать то странное чувство, что посетило меня перед наступлением сумерек, я начал, как говорит капитан, "пороть чушь" про мысли, раны и слоганы. Слоганы: интересно, а есть ли у Вампиров слоганы, как их вожди толкают их сражаться? На это любой воин из нашего отряда, кроме меня, не задумываясь, ответил бы, что Вампиры - кровожадные твари, и лишь жажда крови вместе с их демонической природой толкает их вперед, на города, на деревни, на то, что еще так недавно называли "Человеческой цивилизацией". Может быть, я и вправду нездоров, может, мне правда не стоит пускать эти мысли в голову: не знаю, я просто не знаю. Я отучил себя думать о себе, как об обычном солдате, который просто борется и верит в победу. Ха! Победу! Вампира нельзя победить: "
:Уже светает, но время моей смены еще не пришло. Остается еще полчаса:тридцать счастливых минут, на протяжение которых я могу остаться наедине сам с собой, когда я могу разобраться своих мыслях, когда я могу отдалиться от лагеря, пока меня не захлестнула серая муть дня: атаки:раненые:ненависть в каждом взгляде. Ненависть каждый день весит над лагерем, как старое, пыльное покрывало, которое закрывает солнце. Она ослабевает лишь с наступлением сумерек, словно у солдат уже не остается сил ненавидеть. И тогда приходят они: они приходят всегда.
Я окинул взглядом лагерь. Шли последние минуты предрассветной тишины - единственное время, когда каждый в лагере может ненадолго забыться тревожным, беспокойным сном, тем не менее позволяющим забыть тошнотворную ненависть дня и ужас очередного сумеречного нападения. Я потушил свечу - уже можно писать без нее. Перечитал последнюю строчку: Какая странная формулировка! Она никогда раньше не приходила мне в голову. Возможно, это связано с чувством, которое охватило меня этим вечером, сразу после атаки. Необходимо срочно дописать ее до конца, потому что я чувствую ее значимость. Она словно конец мысленного пути, которым я иду все эти годы и которым до меня шел мой дед, а до него - его дед.
":Вампира нельзя победить." Нельзя, потому что Вампир уже давно перестал быть внешним врагом. В каждом из нас сидит Вампир, и он просыпается каждый день. Ночью просыпается вампир внешний, днем - вампир внутренний, и ничего с этим поделать нельзя. Ведь сама земля становится нечеловеческой. Земля не наша, да возможно и никогда не была нашей. Но сейчас она пропитана гневом и страхом. Кто властелин Гнева? Кто властелин Страха? Вампиры? Кто хозяин этой земли? Кто властелин Нозгота? Люди? Что-то не так: Вся простая истина состоит в тех самых словах, что сказал мне когда-то дедушка: "Эта земля - не то, что мы думаем, и не то, что вампиры думают. Она неподвластна нашему пониманию":
Глава 2
Мой дед был простым человеком, про такого сказали бы "от земли". В нем действительно чувствовалась какая-то связь с землей. Словно он являлся некой квинтэссенцией простоты и человечности. В его выражениях сквозила некая крестьянская непосредственность и как бы сознательное упрощение фраз. Много позже я подумал, что возможно именно это упрощение, причем сознательное, являлось тем ключиком к его душе, который я оказался не в силах подобрать. Он часто любил говорить на высокие темы: о жизни, о ее роле, о земле, и о вампирах. Говорил он короткими простыми фразами, задевающими, однако, какую-то внутреннюю струнку: мне понадобилось двадцать лет, чтобы понять их. Хэх: а ведь тогда я спорил с ним: я был полон этих юношеских иллюзий о добре и зле, о борьбе, которые я так призираю сейчас. Впрочем, все мальчишки моего района были полны подобных иллюзий. Еще бы: их вдалбливали в нас тысячетонным молотом пропаганды. Да и что уж там таить: каждый день мы все бегали любоваться на рыцарей в сверкающих доспехах, уходящих загонять вампиров, этих "порождений зла" обратно в преисподнюю. Опять же лишь потом я узнал что две третьих этих рыцарей погибло не вступив в схватку - их вырезали до того, как они смогли поднять спящий лагерь и организовать сопротивление. И во многом это была вина тех, кто бросил эти жертвы на алтарь неизвестно какого бога. Их использовали, как "пушечное мясо", не предупредив, не составив тактики. Воины были уверены в победе: и половина умерла во сне. Чья это война: чья?:
-Уиллхуф!!!
Черт возьми, моя смена!
-Уиллхуф, завязывай со своей писаниной, час до всеобщей побудки, а завтрак еще не приготовлен! Или ты для пробуждения стратегической злости в бойцах, решил оставить их голодными? Пусть закусят вампирами для разнообразия?!! А?
-Тихо, тихо, я уже готов, иду.
Если ночью спящий лагерь похож на единое живое существо, то с рассветом гораздо сильнее бросается в глаза его практически лоскутная составляющая. Хоть и считается, что отряд един, даже капитан Рот не питает иллюзий по поводу единства его подчиненных. Отряд вобрал в себя всех людей, различных профессий и положения, как война - единственный смысл новой жизни вобрала в себя, всосала, как вампир, да простят мне эту иронию наши епископы. Здесь рядом находились купец и рабочий, вчерашний нищий и служитель собора Меридиана. Но существовало две группы, которые держались особенно обособленно, да и прочие бойцы не очень то питали надежду завязать дружбу с кем-нибудь оттуда. От них веяло чем-то, что делало их похожих на вампиров - опасностью и идеальной жестокостью. И именно на рассвете было особенно видно их отличие от отряда. Начать с того, что ни та, ни другая группа уже не спали, хотя до побудки оставалось еще минут пятьдесят. Тут стоит разъяснить, что сами эти группы разительно отличались друг от друга.
Глухой бряцающий звук доспехов доносился с восточной части лагеря, выдавая обычное начало тренировки Сарафанцев. Сарафан: Орден бойцов-Паладинов, рыцарей в сверкающей броне: хладнокровных и циничных убийц. Когда-то мальчишкой я с завистью смотрел на начищенные, блестящие латы рыцарей ордена, сейчас же мне противно подходить к этой стоянке странных металлических насекомых. Хотя сарафанцы и снимали временами доспехи, их образ без доспехов представить невозможно. Раньше можно было сказать, что для них доспехи - продолжение их самих, сейчас же больше похоже, что они - продолжение доспехов - живой эквивалент тупой и неумолимой силы, которая раздавит любого, кто встанет у нее на пути. Меня не прельщают более эти металлические могилы, в которые Сарафанцы сами легли. Их идеология покрылась ржавчиной, так же как покрылись ржавчиной их доспехи. Словно какой-то внешний, напускной блеск сошел и все, кто не побоялся, увидели насквозь проржавевшее нутро. Преданность и защита мирных людей от вампирских ужасов обернулись всепоглощающей ненавистью, ненавистью хаотичной, направленной против всего, способного помешать исполнить свой кровавый долг. Многие простые люди полегли от этой ненависти, однако ее огонь потухнет лишь со смертью последнего сарафанца. И: как бы предательски это не звучало: в ту минуту я вздохну, пусть и с небольшим, но с облегчением.
"Видишь ли, Уилл, сарафанцы: они как мухи. Слетаются целым роем туда, где их никто не ждет. Я их не люблю по простой причине: они что-то темнят. Я немало прожил на этой земле и иногда чувствую, до конца откровенен человек или нет. Да, борьба с вампирами, да, безусловно: но что-то они не договаривают. Как будто:они сражаются, но не за спокойствие, а где-то себе на уме. Как хотят они чего от вампиров узнать. Или убить их всех зачем-то. Да, да, не перечь, я знаю: вампиры - зло, наслушался поди, побольше тебя. Но брешут твои Сарафаны чегой-то. Я как чувствую: цели у них не те. Да и мозги у них как-то не по-человечески работают. Не поговорить. Не на настроение разворошить. Статуи они какие-то, так я думаю. Вот только разве что статуи так злится не умеют: "
Да дед, ты был прав. Сарафанцы на утренней тренировке напоминают гигантские статуи с железом для красоты. Четкие, но какие-то скованно-предрешенные движения, отсутствующее выражение лица. Все тело, кроме глаз с адским огнем, подчиняется Сарафанцу. Тело именно подчиняется, а не служит как людям. И особенно это видно по главной гигантской фигуре, обходящей ряды. Командор: так они его называют. Он из старой гвардии, служил высшим рыцарем ордена в Миридиане. И действительно, кажется, что он знает что-то, что простые смертные не знают, да, по его мнению, и не заслуживают знать. Его кредо - напор, напор до последнего, что он всегда и решает делать на военных советах. Даже если капитан не примет такую тактику, командор пойдет на врага, вопреки приказу, озирая ряды своим недобрым взглядом. Ох, какой недобрый у него взгляд: куда вампирам до него. У него во взгляде - мысль, что он перегрызет глотку любому. Таков вот он: человек, если можно так сказать, которого за глаза называют Джаггернаут: лидер расы "чужих" людей - Сарафанцев.
Глава 3
Я медленно шел по пробуждающемуся лагерю. Что же, первый луч солнца расшевелил муравейник и муравьи уже готовятся отправиться на работу. На странную работу, на нечестную работу, на злую работу убийства, отправляться, не спрашивая себя ни о смысле работы, ни о своей части в ней. Как и муравьи, они просто должны ее делать. Они ее делают: гладко: ровно: без бунтов и ропота. Эти люди потеряли все, а на самоубийство не хватило смелости. И все, что осталось им в этом мире - это именно работать, ведь как работу они воспринимают ежедневное убийство и собственную смерть. Отвага? - Отвага умерла после первых пяти лет. Чувство долга? - немногим позже. И теперь эти люди принимают дозу смерти и ужаса вместо ланча. Принимают, считая это тяжелой, но необходимой обязанностью.
По пути мне махали руками. Я ходил в отряде за знаменитость, в основном на основе записей и странно-понимающего отношения ко всем. Как можно плохо относиться к человеку, если возможно он уже сегодня уйдет из этой жизни. Лагерь пробуждался, но пробуждался нехотя, словно воины отказывались верить в то, что эта реальность не была кошмаром, и на самом деле все хорошо. Именно из-за этого я мало спал - осознание реальности, каждый раз точно по расписанию жестоко обрушивающейся на тебя своей ужасающей абсурдностью, обжигало, как ледяная вода. Вода: механики чанов уже трудятся вовсю - еще бы: чем больше воды они успеют закачать, тем больше вампиров мы сумеем отправить в преисподнюю (или куда они там отправляются) до того, как волна докатится до стены щитов. Один мой знакомый, известный своим жестоким черным юмором как-то сказал, что водометчики воистину держат руку на пульсе - уж очень быстро этот пульс оборвется, если они допустят ошибку. Все мы повязаны друг на друга. Стоит кому-то не выдержать и вампиры вырежут всех соседей, а если не выдержит несколько человек (и не так уж много - в этом и трагедия), то это будет: конец, окончательный и бесповоротный во всей своей великой простоте. Мы все здесь повязаны одной удавкой: и узел затянется сразу на всех.
Однако я прохожу мимо еще одного "звена" нашего отряда. Какое бы отвращение мне не внушали Сарафанцы это ощущение было хуже - дикий, первобытный страх. Ибо передо мной, во всей своей противоестественной красе предстала стоянка второго после вампиров ужаса Нозгота: Охотники, так они себя называют. Одетые в кожу Ассасины, от которых даже сарафан старается держаться подальше. Неизвестно как они выжили за все эти годы, ведь дед рассказывал о Великой Охоте, развязанной каким-то пророком против Вампиров более трехсот лет назад!
-"Да видать сурьезная сеча-то была. Казнили вампов то караул. Да толька люди то, люди: боялись они этих охотников побольше вампиров. Нежить они сами какая-то. Дед то еще мой рассказывал: все в шляпах своих на все лицо. Глаз не видать, а кто повидал - так говорил, что лучше бы и не видел. Бездушные какие-то существа. Да и в оружие их что-то неживое, али наоборот слишком живое. Блестеть то блестит, но словно прямо в голову говорит: "только двинься нетуда, я и тебе голову отсеку". Люди их сторонились, но че уж таить, сами пошли на вампиров, пророк то их как на подвиг зажег в поход-то.
К тому же люди горевали. Да и шутка ли - короля убили кровопийцы. Хотя знающие люди болтали, что много странного, как вовремя убили короля то. Но болтали тихо-тихо, не дай бог кто услышит, в то же время пророк тот целые площади собирал. Вот и собрались все подсобить машинкам убийства кто чем сможет. Я мальчиком был, всегда в этом месте спрашивал деда: "и что, победили?" - смешно сказать, но чуть не одолели всех, чуть все головы им не поотрубали - дажи шишку ихнюю какую-то схватили и казнил, ну не чернь конечно, а эти волки человеческие. Да вот только кто-то из вампов спохватился, пришел на казнь да порешал там всех. Знатно, говорили, порешал - в лесу и на главной площади ни одного охотника не осталось, а набольшему ихнему красноречивому голову с плеч и вжииик. Да вот че-то только охотники с тех пор не перевелись, но их гораздо меньше стало - это всяко! "
Вот и теперешний взгляд на панораму отряда Ассасинов подтверждал их чрезмерную живучесть. За последние три месяца они потеряли только троих, в то время как у Сарафанцев осталась лишь половина отряда. Попробуй, убей такого!
Стороннему наблюдателю могло показаться, что они вообще не спят. По крайней мере никто не мог застать их за этим занятием. Большую часть времени они тренировали свои и без того убийственные приемы, в остальное время они сидели без движения в неестественных позах. Издали они походили на огородных пугал - такая же худая фигура, такие же натянутые на все лицо шляпы, такое же притворство, что они - живое существо. Пугала меня всегда пугали, да и не только меня. Было что-то зловещее в стоящей посреди поля фигуре с поднятыми руками, в темных силуэтах ворон, летающих рядом. Однако опасения от пугала не шли ни в какое сравнение с непередаваемым ужасом от этих долговязых фигур. Посмотрев на пугало, ты мог бы, переборов свои инстинкты, поверить, что это пальто на палке, имея дело с ассасинами, ты имел возможность остаться в убеждение о ходящих, временами едящих и разговаривающих неживых фигурах. Они воплощали тьму, словно предзакатные длинные тени сошли со стен, и даже иногда видно, что они плоские. Редко кто видел их глаза, обычно спрятанные под полами шляпы, а те немногие кто видел их, желали никогда больше их не видеть. Я не принадлежал тем, кто видел, и, видя их лица после этого, вполне рад, что не был пожалован этой честью.
Однако что-то я не вижу главной фигуры в рядах:. о боги!... опять я не заметил его до последнего момента, а неожиданное возникновение лидера Ассасинов (они не признавали званий, в отличие от сарафанцев) - это далеко не лучшее средство для укрепления нервов. Он сливался с лесом, сливался идеально, при том, что вряд ли был его частью. Его вообще трудно представить частью чего-то из этого мира. Клегг. Клегг Потрошитель. Чрезвычайно высокого роста, он всегда держался как бы в отдаление от человека, что лишало всех возможности заглянуть к нему под шляпу, надвинутую на лоб. Единственное, что можно было видеть - постоянную недобрую противоестественную улыбку на лице. Что-то в нем заставляло думать о шестеренках и черном машинном масле. Какая-то механическая плавность движений, феноменальная гибкость, и совсем не человеческое поведение (имеются в ввиду нормальные люди) - со всем этим представить его машиной смерти было чрезвычайно легко. Что же касается острых шипов и ребер, все это у него действительно было. Когти, закрепленные на руках, неожиданно для врага выдвигающиеся шипы и металлические заточенные ребра - в бою он напоминал мясорубку внешнего действия. Странный тандем являла собой некая всеобщая подтянутость и его весьма длинный арбалет, схожий по цвету с его длинным пальто-плащем, который он всегда носил с собой. Словно он сам был тем же самым арбалетом - неотвратимым, безжалостным и кровавым оружием. Единственное, что было известно о его лице - это кривой отвратительный шрам, протянувшийся по всей левой стороне лица. Этот шрам определял судьбу Клегга - по крайней мере, представить его занимающимся чем-то, помимо убийства было невозможно.
Таковы были две опухоли нашего отряда - два болезненных гнойника. Они ненавидели друг друга уже неизвестно из-за чего, а общее напряжение и ненависть, словно мостом висели над стоянкой. Как это не отвратительно, но возможно именно этот мост и удерживал отряд от полного распада.
Глава 4
Но вот дошел я и до сегодняшней дежурной бригады. По странной противоположности здесь сегодня находились как раз самые простые солдаты в отряде. Их имена не важны, но на них стоит эта война: пока стоит, потому что по воле злого рока такие погибают гораздо чаще. Я прошел на свое место, хмуро поприветствовав их кивками. В них тоже не наблюдалось признаков энтузиазма - что и говорить, день сегодня не задался с утра, к тому же утро - самое трудное время. Я изредка удивлялся этому: опасней всего бывает по вечерам, во время атаки, а тяжелее всего бывает с утра, когда ты понимаешь, что все, что тебя окружает - не сон. Вечером ты бываешь слишком усталым, чтобы просто думать. Но как бы то ни было, сумерки - самое критическое время. Не важно, вечерние или утренние - при первых ты можешь быть убит, при вторых тебя самого посещают мысли о самоубийстве. Сумерки давят на человека. Наверно в первую очередь неизвестностью.
Своя очередь дежурить на кухне была у всех, кроме C арафанцев и Ассасинов. Причина была в банальной нехватке людей, поэтому, стараясь дать солдатам побольше отдохнуть, командование распределило обязанности по всему отряду. Даже офицерский состав зачастую включался в дежурство. Так и сегодня на кухне заправлял не кто иной, как Тельфир Рот, капитан, обожаемый простыми солдатами глава нашего отряда. Они любили его не только за хорошее отношение к подчиненным и искреннее стремление сохранить как можно больше людских жизней, но и за его потрясающую стряпню. Старший капитан Рот был полевым поваром в одном подразделение армии, защищавшей Виллендорф, пока война не докатилась до тех мест. В Виллендорф война пришла поздно, одни вампиры знают почему, но когда она пришла, большая часть благородного воинства была сметена. Остро встал вопрос о нехватке офицеров, и тогда вспомнили о Роте, который принадлежал к сословию рыцарей, пусть и к одному из мелких, обнищавших родов. Ему доверили взвод, который несколько раз отличился во время отступлению к Меридиану - Тельфир проявил недюжинные способности к руководству, не замечаемые ранее. То отступление скорее можно было назвать мясорубкой, настолько много жертв люди принесли войне. Но в Меридиане Тельфиру уже был присвоено звание старшего капитана, что сделало его руководителем одного из отрядов, состоящих в Меридианском фронте. После сдачи города связь с высшим командованием была потеряна, и отряд стал обособленным формированием. Это был самый трагический момент в войне. Армия была разбита на множество партизанских отрядов, потерявших связь друг с другом. Войска были обезглавлены, а гибель столицы напустила черное уныние на воинов. Люди уже никогда не оправятся от этого удара. Однако наш отряд, один из немногих, сумел перегруппироваться и начать продвижение на Запад, к пустынным землям Фрипорта, где оставались последние организованные форпосты человеческой расы. Продвижением это можно было назвать с большой натяжкой, так как двигались мы в первой половине дня, всю вторую половину посвящая обустройству обороны от очередной вечерней атаки. Во всяком случае, капитан Рот проявил себя превосходным лидером и стратегом. Благодаря ему, наш отряд сумел нащупать тактику, способную задерживать волну вампиров. Ни о каком наступлении не могло идти и речи. К сожалению, или к счастью, что звучит бездушнее, мы все знали о судьбе отрядов, пытавшихся наступать. Нам оставалось лишь одно: добраться до основных отрядов, организовать оборону, и возможно на некоторое время вздохнуть свободно. Только этой надеждой жили воины отряда. Они хотели выбраться из проклятого леса, хоть и не легендарного Термагентского леса, но леса ужасного, полного ловушек. И многие верили, что кто-кто, а капитан нас выведет.
-Здравствуйте сэр!
-Доброе утро Уиллхуф. У вас усталый вид. Опять всю ночь работали над своими записками?
-Да сэр. Все равно заснуть невозможно, а когда я пишу, я тоже отдыхаю. Это помогает успокоиться, разобраться в мыслях, тем самым сбавив тревогу.
-Да, понимаю. К тому же мне кажется, что ваш дневник когда-нибудь станет последним воспоминанием о нас. Но вам все же необходимо спать. Какой вы солдат, если засыпаете на ходу. К тому же у меня на вас планы на вечернюю атаку. Будете моим помощником. Необходимо следить за боем, передавать приказы, анализировать.
-Сэр, я не понимаю. Почему я?
-Уилл, если честно, я заметил в тебе некие качества. Качества эти ты сам будешь отрицать, если я тебе скажу, да и: - здесь он понизил голос до шепота, расстилающегося по земле, как туман - эти качества не совсем: уставные: но это не так важно. Доверься моему чутью. Просто ко времени вечерней атаки будь готов ко всему.
-Сэр, в нашем отряде любой солдат готов ко всему ко времени вечерней атаки. И это не способ выслужится, это способ выжить.
-Правильно говоришь. Это одно из тех качеств, что я имел в виду. А теперь заступай на дежурство по кухне, солдат, а я пойду, поговорю с Сарафанцами.
-Да, сэр. Будет исполнено, сэр.
Я не буду описывать следующий за этой сценой подъем армии, завтрак, дневной марш-бросок и закрепление на месте привала. Не буду описывать рекогносцировку, фураж и обустройство фронтовой линии к вечерней атаке. Я не хочу вспоминать это, вспоминать все это, тянущее из нас силы. Да, если бы не это, вампиры вытянут из нас кровь, но этот ад - смесь ожидания и тяжелой работы просто не может вспоминаться без содрогания. К тому же просто нет времени оставлять записи. Близко вечер, мне необходимо быть на командирской позиции.
Глава 5
Вечер. Сумерки. Струна ожидания как нерв - несколько минут назад прошел период максимального натяжения и теперь лопнувшая струна допевает свою унылую песню где-то сзади. Люди ждут. Ждут без тревоги - они слишком устали, чтобы волноваться, без страха - ужас будет позднее, да и к нему, как бы не был он ужасен, привыкает человек.
Нас окружает лес. Конечно, это уже не те чащи, что мы оставили позади. Деревьев не много, основную массу составляют кусты, но мы специально искали место погуще - наша тактика зиждется на этом.
Несмотря на огромную силу и большие возможности, вампиры в основном атакуют в лоб. В самом начале войны мы воевали точно так же: но заплатили слишком большую цену кровью, для того, чтобы так и не встретить реальность и не переучится. Пробовали разные тактики - жертв было много. Ни линейное сдерживание, ни партизанская война не приносили успеха. Волна вампиров буквально сметала все укрепления на своем пути. Тельфир Рот был одним из немногих командиров, ратовавших за абсолютно новый, неклассический подход к тактике. Суть его была в том, чтобы отказаться от тактики. Именно за это его так осуждали все остальные офицеры. Рот говорил, что вампирам плевать на тактику, что необходимо выработать алгоритм, сбивающий волну вампиров, расчленяющий ее, как огромная скала расчленяет реку и затем, путем сильнейшего давления загоняющая вампиров обратно в лес. Необходимо было буквально вцепится в землю, и, постепенными ударами с флангов рассредоточить войско вампиров. Эта тактика сполна оправдала себя в лесу, но требовала неслыханного мужества от каждого солдата в "заграждение" - именно они брали на себя весь удар волны вампиров.
Вечер. Сумерки. Почему вампиры атакуют в сумерках? Никто не знает ответ, но выглядит это чертовски символично. Дождя сегодня нет, но на позициях чертовски холодно. Я нахожусь в командирской ставке, совсем недалеко от заградительной линии. Так близко, что я даже в уже сгустевших сумерках могу различить выражение каждого лица. Они похожи, эти выражения угрюмого ожидания. Только на лицах воинов Сарафана застыло то непохожее на остальных выражение едва скрываемого пламени гнева и ненависти, что сожгло бы любого, кто встал бы у них на пути. Подходит время: они пунктуальны, эти вампиры. Приходят всегда вовремя, сожги преисподняя их темные души: Водометчики подкрутили машины, им скоро заступать. Пиротехники проверили давление в чанах с "жидким огнем" - их время еще придет, но пока необходимо затаиться.
Слышится хриплое шипение - вот они! Впереди показалась блестящее черное тело змеи - змеи с тысячей дьявольских лиц, оскаленных в ожидание крови. Да, многие бы сейчас подумали об их дьявольском происхождение, если бы не увидели лица Сарафанцев: Увидев или даже скорее почувствовав своих давних врагов, воины некогда великого ордена сорвали со спин свои огромные алебарды и вознесли боевой крик до небес, заодно предупредив всех воинов о начале бойни.
Волна вампиров хлынула вперед: Они не раздумывали, они никогда не раздумывали при виде "добычи".
-Кооопья вееерх! - прогремела команда Тельфира. Ровно, как один вверх взметнулись острые шипообразные, матово-черные наконечники копий, хотя на самом деле они были куда страшнее обычных копий: эти были острее шипов. Многосуставчатая змея продолжала двигаться. Водометчики напряглись. Ну, давайте, ваш выход: Два гигантских чана, закрепленных около верхних веток двух высоких деревьев и замаскированных листвой, путем системы резервуаров и шлангов начали поставлять воду на рассеиватели. Да! Сильнейший поток воды снес первые ряды вампиров и, пройдя их, ударил по вторым рядам, ослабленным, но несущим другое действие, гораздо более болезненное. Многие вампиры упали и с воем начали кататься по земле, но их тут же накрыла собой лавина их сородичей. Все. Первая стадия завершилась. Прошло меньше пяти минут, резервуары опустошены и водометчики срочно побежали к резервным резервуарам: они вступят в игру позднее. Немного воды осталось в земле. Лавина вампиров по-прежнему неслась на заградительную линию, но над ними сплыло облако странного дыма-огня. Первая стадия удалась.
Казалось, прошла вечность, но вампирская волна докатила до заградительной линии, встретив частокол пик. И в тот же миг по четко скоординированному плану начало атаку большинство отряда, спрятанное вдоль дороги. В вампиров полетели стрелы, короткие дротики и факелы. Но основной эффект был в мгновенном нападении пикенеров с длинными составными пиками, связываемых как бы в единую стену пик, и столь же мгновенном отступление.
Тот момент, когда волна накатывала на заградительную черту, назывался критическим. От этого момента очень многое зависело. Так, давайте, ребята, держитесь: да, волна несколько отхлынула, совсем немного, но этого достаточно, сейчас пойдут: эй, что такое. Странно распластавшись в воздухе в центр толпы вампиров, которую "река" организовала у "запруды" нырнули коричневые фигуры. Передняя фигура обернулась: Клегг. Я находился чуть впереди справа от заградительной черты и поэтому был единственным, кто видел его лицо: О боги! Эта улыбка, словно лицо растянули на шарнирном механизме: эта темная щель, такая же, как еще две на месте глаз:
-Чертовы убийцы, они опять роняют нам весь план! - крик Рота привел меня в чувство - Уилл, живо на позицию, переходим ко второй стадии.
Я мчался через подлесок к своей позиции. Вампиры более-менее оправились от удара о щиты с копьями и начали теснить лесную группу. Одновременно им приходилось сражаться с убийцами и Сарафанцами, проникшим в самый центр толпы. Однако им на подмогу подходили новые волны, и сейчас все решало время. На бегу я видел, как Клегг выбрался из груды трупов Вампиров, вытаскивая короткую пику откуда-то, я видел Командора, впавшего в боевое безумие, который несся сквозь толпу, выставив вперед длинные шипы на доспехах. Руны на них полыхали адским огнем. Простые солдаты тоже сражались достойно, однако вампиры постепенно оттесняли их. Время второй части, а это зависит от меня:
Фуххх. Добежал. Я подбежал к дереву - ориентиру и резко рванул за рычаг. Рычаг привел в движение сложную систему, которая возвестила человека на другом рычаге, напротив моего. Тот тоже дернул. Так, вот сейчас, ну давай же:
Не знаю как, но убийцы и Сарафан успели отойти буквально за секунду до того, как механизм сработал. На всей поляне, занятой вампирским войском, из-под земли в воздух черными змеями взметнулись сотни острых кольев. Раздался противный звук множественной раздираемой плоти. Ловушки из кольев сработали и по бокам, пронзив крайних вампиров. Так, сейчас водометчики, должны действовать быстро: да вот и они. На этот раз не было уничтожающей струи: была плоская волна, упавшая сверху и проведшая черту между войском вампиров и заградительной линией. Несколько десятков вампиров осталось на той половине, но с ними разберутся. А вот остальные, хоть и могли с болью пересечь водную черту, не торопились этого делать. Но это ненадолго, поэтому я по приказу и дал отмашку огневикам. И тут пришлось прикрыть глаза. Когда я открыл их, огненное облако уже накрыло поляну. Вязкая, тягучая масса, очень ярко и долго горящая, и прилипающая к любым поверхностям была идеальным оружием против вампиров. Чертовски несправедливо, но производить ее в нужных количествах было чрезвычайно трудно, поэтому мы и использовали ее в самом конце. Итак, можно отходить. Основная часть отряда уже отошла глубже в лес. Однако я решил остаться и помочь команде зачистки. Задние ряды вампиров уже начали утекать обратно в лес. Дьявол: в очередной, мерзко очередной раз мы победили. Жаль, никто не испытывает энтузиазма по этому поводу, уж слишком тяжело, и морально, и физически, дается нам победа:
Глава 6
Победа. Победа? Да, со стороны это могло выглядеть, как победа. Мы с небольшими потерями отогнали вампиров в лес. Это было бы победой, если бы эти потери мы не несли каждый день. Сколько мы потеряли? - Всего девять. Господи, сколько мы еще продержимся, если будем каждый день терять девятерых. Да и этим низким потерям мы обязаны действительно правильной, нет - единственно правильной тактике. Мы видели отряды, из которых буквально "высосали кровь". Неся огромные потери, они буквально растворились по лесам, и о них больше никто не слышал. Мы уцелели, но какой ценой?
Вот поэтому я и задаю вопрос над самой возможностью победы. Ибо как может победить мертвый. Каждая победа - победа мертвых людей. Мы умираем перед каждой атакой, потому что что-то, что-то человеческое, умирает в нас, не выдерживая смеси ужасной усталости, страха, и какого-то древнего животного инстинкта. Как это не тяжело звучит, это правда: нас: гонит вперед: жажда крови. И каждый вечер мы так же мертвы, как и вампиры. Сторонний наблюдатель сравнит нашу жизнь с прозябанием, с выживанием, а не с жизнью. Мы не можем выживать, потому что это бессмысленно. Мы не выживем. Все мы потенциальные трупы, и каждый вечер кто-то просто переходит эту грань. Мы духовно мертвы, как преступник на казни, которому уже зачитали приговор: и только в сказках ему могут спасти жизнь в последний момент. Нас некому спасти. И остается лишь выбор: умереть духовно, или умереть физически. Вампиры заставляют нас стать ими - нас гонит вперед лишь слепая жажда крови. Хотя каждый на рассвете уговаривает себя, что это лишь для защиты женщин и детей за нашими спинами, каждый закат он встречает зверем, готовым убивать. Все это отрицает, но в вечерних сумерках мы все едины во мнение: вампиры и все их союзники должны умереть: Мы становимся вампирами, а у вампиров нет шансов на победу. Нет, уничтожить людей им возможно под силу, хотя мы будем сопротивляться изо всех сил, но сущность, алчущая крови, не может победить. Она может убить, разорвать, выпить кровь, но не ПОБЕДИТЬ, ибо сущность, вкусившая крови, уже никогда не остановится, как не остановится топор гильотины, уже начавший свое роковое движение навстречу абсолютной гибели всего живого. Это не остановить, не остановить:
Нет смысла рассказывать про последующие за этим дни: все было так же, мы переживали один сеанс ужаса за другим. Не стоит говорить и о моем продвижение в иерархии отряда - это не имело бы смысла в отряде живых покойников. Все шло по кругу, или скорее по роковой спирали, с каждым витком приближавшейся к финалу, неизвестному никому. Можно мрачно пошутить: "жизнь продолжалась". Мы продолжали двигаться, зная куда, но, не зная, что ждет нас там, когда передние разведчики наткнулись на дорогу. Они обратились ко мне, как к адьютанту:
-Уиллхуф: ммм, простите, сэр, кажется, мы обнаружили старую дорогу (не один из отрядов больше не пользовался дорогой; обильная кровавая дань отучила от этой старой привычки).
-И что в этом такого солдат. Мы не можем ее пересечь? Почему вы взволнованы?
-Уффф, сэр. Вам лучше самому это увидеть.
И я пошел, не зная, что ждет меня. Медленно, соблюдая все меры предосторожности, я подходил к обрыву, с которого открывался вид на дорогу, когда-то главную дорогу, соединяющую Меридиан с Фрипортом. Еще издали я услышал монотонный шуршащий звук, словно орда муравьев прокладывала там свой путь. Подойдя еще ближе, я увидел движущуюся серую массу. Взяв себя в руки, я сделал еще шаг и увидел:
Это были беженцы, хотя со стороны сказать было трудно. Огромная толпа, конца которой не было видно с обеих сторон, перла на запад. И это были люди. Люди, уцелевшие похоже, лишь благодаря их числу. Но они не выглядели людьми. Застывшее у них всех на лицах выражение не выражало на самом деле ничего. Словно застывший навеки на лицах людей ужас толкал этих людей вперед, как тряпичных кукол. Они не смотрели по сторонам, они не переговаривались, лишь тяжело переставляли ноги. Они не были мертвы: в обычном понимание слова, но эти пустые сосуды не имели ничего общего с жизнью. Выглядело так, что все эти люди внезапно и одновременно сошли с ума. Иногда некоторые люди падали, и не вставали больше, их накрывало серой массой толпы. Было что-то механическое в их плавном движении. Нигде не было слышно не одного звука, кроме шуршания тысячи ног, завернутых в тряпки. Мысленно вздохнув, я решился приблизиться к толпе. Я заступил дорогу одному из них. Он остановился, посмотрел на меня, ничуть не изменив восковое выражение лица и, обогнув преграду, продолжил свое паломничество по ту сторону рассудка. Я пробовал окликать их, пробовал разговаривать, но куклы оставались безответны: решением было не связываться с ними, обогнув их с севера. Так мы и ушли от этой скорбной колонны, добавляющей свою лепту в адское сумасшествие этого времени.
Однако когда я шел, я продолжал думать о людях на этой земле. Когда? Когда мы потеряли почву под ногами? Почему человеческий род веками считал себя высшим по определению и был практически покорен за какие то несколько сотен лет. Ведь казалось, что мы сильны. Над нами стояли колонны с их хранителями, сохраняя мир, нас защищали древние сарафанцы и светлое рыцарское воинство. Хранители, хммм, мой дед поведал мне много интересного про хранителей, хотя и ни разу не видел их. Я был слишком заносчив, чтобы понимать, но слушать я слушал, и моя память сохранила все до мельчайших подробностей:
"Хранители, хех. (в этом месте он всегда неодобрительно вздыхал). Ну, что же, парень, пора узнать и про этих. Они были хранителями колонн, пока их всех не перебили неизвестно кто, да колонны не рухнули. Оооо, многое мой еще дед мне понарассказывал об этих. В общем вроде как они и были хранителями мира, да служили колоннам, принося мир. Но, ведь хранители - тоже люди. Ну и пережили они все что-то страшное, да так все и повернулись рассудком слегка. Народ их и до этого сильно уважал, да ты, поди, слышал - предания, чай, сохранились. Но навряд ли кто-нибудь рискнул к этим хранителям в гости зайти. Дела темные творились в оплотах тех хранителей, что призваны были оберегать землю. Да вскоре и по всей земле темные дела стали твориться. Что за дела - не нашего ума толка, только вот земля сошла с ума. Рассказывали кой кто и про "северную дичь" - дескать, есть на севере земля, где небеса плачут кровавыми слезами, да водятся существа, которые против самой природы существуют. Да ходили слухи (тут дед понижал голос, он не знал слова - эксперимент), что это вроде как для проверки каких то извращенных планов. Много всего хранители натворили, и кой кто даже обрадовался, когда повывелись они, да не прошло и дня, как колонны рухнули. И словно пылинка попала каждому живущему в глаз - каждый почуял: грядет что-то, грядет плач земли, ибо кровавое предзнаменование окрасило землю несмываемым узором, предрекшим конец времен:"
Глава 7
Прошло время. Не знаю сколько, не помню сколько, и мы вышли из леса. Перед нами расстилалась пустошь, мертвенная пустошь, однако не столь пугающая, как лес, что мы покинули. Что-то оборвалось внутри у каждого - все понимали, вампиры из леса просто так не выйдут, и, возможно, атаки на время прекратятся. О полной безопасности и расслабление никто не мог думать - фатальные изменения, на грани сумасшествия не позволяли расслаблять нервы. Мы уже не могли прекратить воевать. Поэтому когда-то так ожидаемая пустошь не вызвала тот прилив чувств, что должен был нахлынуть. Что говорить - мы уже были не те, мы уже не были людьми.
Пустошь давила зловещей тишиной. Она напоминала мне те самые скалы под Меридианом, где я так любил лазить мальчишкой. Ходить дальше по дороге было слишком опасно - все знали о демонах, ждущих путников в тумане.
"Чертовы демоны, еще один обоз вырезали полностью (дед возил немного товаров на каждом втором фаэтоне из обоза). Ох, везде беда. В лесах - вампы, на дорогах - демоны. Ох, земля - за что ты отвернулась от нас. Нет, парень, я того, серьезно. Сгущаются тучи, ох, сгущаются. Да главное - не так давно демоны эти появились, не так давно. Говорят, с падения колонн явились, стервятники, тогда много чего случилось. Вот ты говоришь: война с вампирами, так она, почитай, с падения то и началась активно, а не как охота. - Пришли они под стены города Меридиана. Уж не знаю как, но Сарафанцы отвели угрозу, отбили вампов обратно в леса, да вот только житья после этого совсем никакого не было от этих сарафанов. А Вампы никуда не ушли - просто затаились до поры, что бессметным то мучиться. Я думаю этим-то они нас и доконают: что им сто лет войны при бессмертии то, а нас, стариков, уже не станет. А там и до вас доберутся".
Мой дед. Я был слишком обычен, чтобы слушать тебя тогда, но я слушаю тебя сейчас. Я помню все. Прекрасная память - наша семейная черта. Дед любил вводить людей в заблуждение, говоря о событиях двухсотлетней давности, словно сам участвовал в них. И это отчасти было так, так как каждый мой предок был достаточно понятливым, чтобы просмотреть кое-какие невидимые простому глазу нити общества, и достаточно догадливым, чтобы передать это потомкам. Благодаря этой фамильной черте я и могу сейчас думать о той жуткой и странной цепи событий, что привела нас к войне с вампирами. Мой дед большую часть жизни прожил в войне, хотя бы и не видя ее (война тогда полыхала на севере), но мало хорошего помнил он про мирное время. Он знал, что проклятие над Нозготом действовало еще до войны, и он действительно хотел знать из-за чего люди страдают. Дед умер вскоре после того, как мы оставили Меридиан - он был редким счастливчиком, умершим от старости. Неизвестно, открыл ли он ответ на вопрос, что так мучил его, но мне кажется, что он предоставил право ответа мне, как предоставляли ему его предки: как предоставили мне мои предки. Несколько поколений нашей семьи передавали этот вопрос, как эстафету вместе со знаниями. Но прервется ли эстафета на мне, и успею ли я разгадать ответ?
И вот настал этот день - день окончания нашего пути. Следы жизни стали появляться задолго до прибытия к стоянке. Это были ростки, медленно пробивавшиеся сквозь толщу песка. Но, несмотря на живых людей, я чувствовал трагедию в каждом. Это не было признаком возрождения. Здесь не было жизни новой, готовой пускать ростки на любой почве. Это было лишь печальным воспоминанием о бывшем триумфе человеческой расы, о возвышенной жизни. Это был загнивающий лист, которому остается лишь скорбеть о былом великолепие.
Все слишком печально, чтобы уделять много внимания. Да и говорить мне не о чем. Мы не хотели оставаться здесь. Как и раньше, мы не почувствовали того облегчения, что должны были почувствовать, когда прибыли в последний оплот человеческой расы - крепости близ руин города, некогда носившего гордое имя Фрипорт. Чушь: свобода здесь умерла давно, благодаря ордену Сарафана и прочим механизмам власти, превратившим гордый и свободный порт - оплот свободно мыслящих - в тюрьму с высокими стенами. Как бы то ни было, здесь собрались все те, кто в других условиях сошел бы за командование. Я присутствовал на собрание последних уцелевших отрядов в качестве адъютанта Тельфира. Нет смысла пересказывать все перипетии этого собрания, включающие сошедшего с ума капитана, но главнокомандующий - бывший рыцарь при дворе Виллендорфа ратовал за контратаку. В особенности в качестве аргумента он ставил новую тактику, которую вампиры не ожидают. Я не хочу представлять здесь всю беседу - это выше моих сил, но на этом собрание я понял, что с этими лидерами мы обречены:
"Рыцари, Уилл? Сверкающие доспехи не менее блестящего двора Виллендорфа? Да, они способны вызвать восхищение у всех... и все же не думай о них, как о командирах. Да: идеалы их чисты: если можно так сказать. Проблема в том, что они - слепы. Собственных Идеалов у них нет. Ну, то есть, у них есть честь, но не в этом вопрос. Вопрос в том, ради чего ты сражаешься. Вот эти рыцари сражаются. За что? За свою честь? Мой мальчик, они сражаются за чужие идеалы, идеалы, которые ктой-то смышленый вложил в их умы. Смекаешь? Какой удобный инструмент. И беда, Уилл, в том, что они просто не могут перестать сражаться за чужие идеалы. Без идеалов они чувствуют себя голыми. Потому то они скорее угробят кучу народу, чем потеряют их. Ты когда-нибудь задумывался о войне с вампирами. Ведь она началась с убийства короля - считай рыцаря. Ой, ну не начинай! Напряги воображение! Разве не удобно умер Вильям Справедливый. Очень вовремя смею заметить. Тут за версту чувствуется чья-то плохая игра. Просто новые идеалы всем пришлись по душе, и все лишили себя зрения и рассудка, раз не увидели это. А я помню еще разговор про того странного пророка, появившегося в то же время. Как замечательно все совпало! Но это уже не важно: сделанного не переменить, а истинных корней всей этой ветки событий уже не найти. Просто запомни - кто угодно может легко рулить умами рыцарей, а они - одна из главных сил в мире, поэтому помни: Как бы не честны были рыцари, доверять им - опасно!"
Да, дед. И здесь ты был прав. Но слишком поздно что-либо менять. По приказу наш отряд завтра выступает на разведку доселе не осмотренного северного приграничного региона на границе с лесом.
Опять утомительные дни похода. Тяжелый физический труд практически выбил из нас способность мыслить, зато стычек с вампирами нет. Но эта - жизнь, как одна большая дымка. Я тону в ней, мой разум тонет в ней: Так больше не может продолжаться: все чувствуют, что не может продолжаться: все чувствуют, что мы приближаемся к развязке. Мы готовились. Не знаю, были ли мы готовы. Не знаю, могли ли мы быть готовы. Они пришли в вечерних сумерках:
Глава 8
Не знаю, откуда они пришли. Не знаю, почему. Это тоже не важно. Они пришли, пришли за нами:
Когда вампирский рой высыпал на поляну, все уже были готовы. Вампиры продолжали прибывать, но это ничуть не смутило бойцов - они уже привыкли к этому. В мгновения ока была выстроена заградительная линия, а остальной отряд рассредоточился по низенькому подлеску. Водометчики выкатили свои запасы, которые они наполнили, когда мы подходили к морю. Огневики тоже не зевали, а постарались затеряться в высокой траве, примыкавшей к полю, на котором стояла линия. Конечно, мы не могли похвастаться большим количеством ловушек, но мы собрали, сколько успели. Мне было приказано выжидать на холме, в отдаление от места, где будет проходить вся битва, но мне открывался полный вид поля будущего боя. Все солдаты внутренне напряглись. Как это не бесконечно мерзко, но мы желали этого боя не меньше, чем эти темные существа жаждали нашей крови. Мне подумалось, что мы вскоре так же обезумим, как и они. Дед рассказывал, что несколько человек считали когда-то, что Вампиры не были всегда злыми ненасытными машинами для убийства. Они считали, что когда-то вампиры не были теми монстрами, что мы видим сейчас. Но что-то фатально изменило их. Мне подумалось, а не грозит ли что-либо подобное людям, с которыми я сражаюсь бок о бок, а не грозит ли что-либо подобное мне? В чем корень безумия сарафанцев и охотников, не станем ли мы все скоро как они - бездушными орудиями чей-то воли?
Молчание опустилось на землю. Две армии стояли друг напротив друга, выжидая начала. Струна ожидания натянулась: Звон, с которой она лопнула, напоминал гром. Как лавина сходит с горы, вампирские ряды сорвало с места, бросив их навстречу пикам. Две линии стремительно приближались навстречу друг другу: До столкновения осталось совсем немного. Первый ряд в линии напрягся: я почувствовал, как задрожали мои руки: Волна накатила на линию наших бойцов: и отхлынула под стремительным ответным натиском. Такого я еще не видел: солдаты словно откинули надоедливую муху, как будто предвкушение боя удесятерило их силы. Я тут же дернул за рычаг, активирую ловушки. Лишь половина сработала как надо, и часть вампиров распласталась в метре над землей в странной позе, пронзенные тонкими пиками. Остальные продолжили наплыв на разделительную линию, движимые адской жаждой. Однако наши воины, не обращая внимания на увеличение сил врага, вступили в рукопашную. Водометчикам не оставалось выбора - они разлили воду повсюду. Так они уничтожили большую часть вампиров на переднем фланге, но у них не осталось воды для границы. Выбора у них не было: они не сомневались не секунды, но теперь им оставалось только отходить подальше от битвы. А битва между тем разгоралась. Один из засадных отрядов влился в линию, чтобы помочь воинам заграждения. Вскоре выделилась группа сарафанцев, а посреди основной кучи черных вампирских тел то тут, то там сновали серые плащи убийц. Мое дело было сделано, и я тоже поспешил к линии. Я не знаю, что побудило меня сделать это: мой долг, желание помочь, или скорей всего то безумие, что захватило нас всех. Я опьянел от боя, мне хотелось рвать вампиров голыми руками. Я потерял счет времени, я не видел ничего, кроме очередного вампира, которого я протыкал пикой и рвал его плоть зазубренными краями:
Что вернуло меня в здравый рассудок? - Ужас. Ужас оттого, что неожиданно солдат рядом со мной взорвался, окатив меня кровью. Это было словно удар по голове, но я пришел в себя. Когда я поднялся с земли, покрытый кровью вампиров, своей и этого несчастного солдата, я увидел это: я увидел то, что, возможно, никто больше не замечал. Что-то происходило. Неожиданно один из копейщиков, уже замахнувшийся для смертельного удара на вампира перед ним, в крике растекся зеленоватой лужей, где плавали его собственный органы. Еще одного сарафанца разорвало на части. Кто-то из прикрытия водометов вдруг задергался и с криком, которого не ожидаешь от живого существа осел наземь с действительно страшным выражением лица. Я не выдержал этих сцен, меня вырвало. Потом я заметил сцены гораздо более ужасные. Некоторые солдаты словно окончательно сошли с ума, они убивали всех, кто был рядом, даже своих бывших товарищей, с которыми сражались рядом, другие вообще переключили внимание с вампиров на других солдат и убивали только их. Звенья цепи разрушались, и, хотя остальные пытались заткнуть бреши, их становилось все больше и больше. Скорее! Необходимо вырваться из этого ада, необходимо сообщить капитану! Какой-то Сарафанец замахнулся на меня топором. Я ушел влево. Внезапно солдат передо мной упал мне под ноги. Я поскорее перешагнул через него и ринулся к выходу. Но Сарафанец не отставал и рубанул, не глядя, своим топором. Меня задело тупой стороной по голове, и я упал. Насилу я выкарабкался из груды тел. Наконец-то! Однако я не мог встать. Я начал ползти вверх по холму. Не знаю, сколько я полз. В очередной раз за этот день я потерял счет времени. Силы покинули меня почти у самой вершины. Мне их хватило только чтобы развернуться. Теперь все, что мне оставалось делать, это лежать и наблюдать за бойней. А становилось все хуже и хуже. Тела валились в кучи. Все засадные отряды либо уже сражались на этом роковом поле, либо вообще не вышли. Все больше людей умирало без видимой причины. Похоже, в дело вступили вампирские маги. Неожиданно случился переломный момент. Но переломный в другом смысле - он переломил хребет отряда. Просто у какого-то огневика не выдержали нервы, или его обуяло безумие, но он рванул рычаг. Огненный цветок расцвел в дальней части поля. Горели все: и люди, и вампиры. Все остальные отшатнулись от маленького куска ада на земле. Я видел, как остальные огневики пытались сбить пламя своими механизмами. Я видел, как трое из них умерли в одно мгновение. Я видел, как остальных захлестнуло волной вампиров, зашедших в засаду. В последний момент один из огневиков поджег мехи с жидким огнем. Еще один цветок расцвел над полем, и этот цветок поглотил огромный отряд вампиров. Ветер донес до меня горячий пепел.
Дальше все шло по законам дешевой трагедии. Люди сопротивлялись. Люди пытались перегруппироваться. Я видел Рота, кричащего команды, но никто его не слушал. Безумие, отягощенное ужасом, спалило их всех, как спалил огонь их товарищей. И тогда разверзлись небеса:
Молнии били по полю, на миг ослепляя, и оставляя после себя запах озона и пустое место там, где когда-то был человек. Я смотрел, и мое сердце сжималось от боли. Они били все быстрее. Ветер доносил ужасные крики. Наконец все кончилось. Ветер прекратился. Все было кончено. Выжившие отряды, в основном убийцы и Сарафанцы организовали меленькие группки, которые Вампиры методично вырезали. Все еще не веря, я с трудом, но как в бреду поднялся на ноги и поковылял к вершине холма, чтобы посмотреть, на часть поля, не видную мне. И я увидел:
А мы считали, что можем справится с крупными отрядами вампиров: Судя по всему нам попадались маленькие группки. Ибо я узрел орду: Все поле до горизонта было занято вампирами, они кишели везде. Их армия тянулась до леса, виднеющегося вдалеке, и никто не знал, сколько их еще там, в мрачных смертельных чащах. Земля была покрыта ими. Казалось, что вампиры сливаются во что-то одно: в одну тьму, что накрыла землю, накрыла всю землю. Силы покинули меня, и я упал в траву. Последней моей мыслью было : Сумерки, опустились сумерки:
Глава 9
Я очнулся через некоторое время. С трудом я вспомнил абсолютный разгром нашего отряда, смерть всех. Возможно, я единственный, кто остался в живых. Необходимо это выяснить, но вначале нужно посмотреть, что с вампирами:
Армия вампиров разделилась. Часть их прошла вперед и ушла куда-то на восток. Большая же часть стояла в отдаление, и я еле видел их с холма. Несколько вампиров ходили по полю, среди скорченных и обугленных трупов. Не стоило искать там выживших, их все равно не было. Я отвернулся от кошмарного зрелища. Однако на западной части поля, куда похоже перешла группа сражающихся, отдалившись от основного сражения, вампиров практически не было, и я направился туда в поисках раненых. Везде я видел лишь трупы, обугленные и обезображенные. Я старался подальше обходить зеленые лужицы, так как видно было, что это сильнодействующие токсины, к тому же от одного их вида меня тошнило. Мы были такими уверенными и были так быстро сокрушены. Нас обуяло безумие, и мы бросились в бой. Вот, что осталось от когда-то сильных людей. Хотя дело было не в этой битве. Мы были обречены давно, не знаю когда, но давно, до Меридиана, до начала войны, до падения колонн. Человечество было осуждено на уничтожение и приговор уже исполняется. Кто осудил нас и когда: вряд ли я найду ответ на этот вопрос, но:
От моих скорбных мыслей меня отвлек стук металла о металл. Где-то рядом сражение! Я должен увидеть и помочь! Я пулей слетел с холма, забежал за угол и увидел битву. Это были двое: Убийца и Сарафанец, дерущиеся против группы вампиров. Мертвые вампиры, пронзенные копьями, валялись около их ног. Похоже, они дрались довольно успешно, хотя Сарафанца и оттеснили слегка в сторону. Во время драки Убийца ненадолго развернулся, и я увидел его лицо: Клегг. Да, я не сомневался, что эта змея вылезет из любой драки. Как раз сейчас он вылез из груды тел. Он заметил меня, улыбнулся оскалом, от которого меня передернуло, и вернулся к сражению. Он дрался весьма странно, и я снова вспомнил о его похожести на механизм. Машина: машина убийства. Он резал, колол и находил время стрелять из наручного арбалета. Его тело поворачивалось на углы, недоступные человеку. Мне показалось, что даже вампиры его боятся. И он был совершенно: сумасшедшим. Он хохотал, и этот смех давал вампирам сто очков форы. Смех пробирал до костей, он словно заставлял душу покинуть тело. Казалось, он почти не двигается, однако вампиры валились разрубленные пополам. Я забегал глазами в поисках оружия, чтобы вмешаться в драку, как вдруг вампиры неожиданно расступились, пропуская кого-то вперед. Драка остановилась. Клегг и Сарафанец что-то почувствовали и тоже остановились. Видно было, как они напряглись. Толпа вампов расступилась, пропуская вперед одинокую фигуру. Это был вампир среднего роста, однако его окружала такая аура жестокости и силы, что любой мог почувствовать приближение тьмы. Мне необходимо подробно описать его, читатель поймет это позднее.
В этом вампире чувствовалась сила. Причем сила какая-то странная, не совсем вампирская. Он был красив, очень красив. Волосы цвета вороньего крыла стекали вокруг головы, обрамляя его лицо. Бледно зеленые глаза, казалось, видят тебя насквозь. Он смотрел холодным оценивающим взглядом. Сзади, над правым плечом он носил что-то вроде красного штандарта со странным символом. И как он двигался: быстрый и в то же время плавный, он передвигался, словно летел над землей. За его движениями не всегда успевал глаз. Вампир вышел на передний план. Он начал медленно двигаться по направлению к Клеггу. Сарафанец же застыл, словно очарованный, даже когда вампир подошел довольно близко. Вампир вдруг сделал небрежное движение рукой. Все застыли. На лице сарафанца проступили глубокие красные борозды. Он закачался и медленно, но неотвратимо рухнул. Грузное тело осело с глухим стуком, а вампир, словно не заметив его, продолжал двигаться к Клеггу. Тот, однако, пришел в себя и встал в защитную позицию. Руки убийцы играли на древке копья, похожего на черный шип. Вампир остановился, задумчиво оглядел охотника и обнажил клыки. В нем стал виден зверь, столь явный во всех вампирах. Неестественно правильные черты лица исказились и во рту показались два клыка. Он очень плавно и медленно полуприсел на одно колено, затем слегка отставил правую руку, с острыми, как бритва когтями. Клегг крепко сжал копейное древко. Вдруг, какое то пятно мелькнуло в воздухе и вампир оказался за спиной у Клегга. Оба застыли в одной позе: Вампир распластавшийся по земле, Клегг стоя в защитной позе. Пауза длилась почти вечность. Наконец поза Клегга поменялась - словно сломалось механическое сочленение, и он рухнул в пыль, разрезанный в районе груди. Копье было перерезано пополам. Я видел выражение на его лице, когда он падал. Умирающий охотник, возможно, последний из своей профессии, улыбался, даже смеялся. И эта улыбка была ужасней, чем все его предыдущие, ужасней, чем его собственная смерть, это была улыбка Дьявола. В ней виделось желание в страдание, во всеобщем страдании и смерти. Я отвел глаза. Вампиры меня не заметили. Они ушли вместе со своим предводителем, небрежным жестом слизавшим кровь с пальцев.
Весь остаток дня я ходил по полю в поисках выживших. Это было ужасно. Все вокруг были мертвы, но я продолжал искать, рискуя наткнуться на вампира. Но вот, наконец, я услышал стоны живого, но умирающего человека. Я подошел к большой куче вампирских тел. Рядом стояло дерево, и рядом с ним сидел, прислонившись, воин. Сарафанец. Командор. Я не смог его поднять, я даже не смог его сдвинуть. Но я пытался, пока он не пришел в себя от боли и не остановил меня.
-А, это ты Уиллхуфф. Ну-ну, прекрати. Меня уже не спасти, но я еще могу кое-что сделать. Ты знаешь, мы никогда не были приятелями, но ты должен выслушать меня. Это мой долг ордену Сарафана и твой долг всему человечеству.
-Хорошо, скажи мне, что ты хочешь сказать.
-Да: хорошо: силы покидают меня, предательское тело: Ты видел тех вампиров: что носят штандарты за плечами?
-Да, одного видел.
-Хорошо. А теперь: как это не бросит тень на Сарафанцев: я должен сказать. Так вот: эти шестеро: они: сарафанцы. Они: герои древности: легендарные жрецы старого ордена. Их портреты были на фресках. Как они могли: стать вампирами.
-Старый орден.
-Старый. Новый был создан: Лордом Сарафаном в Меридиане, примерно во время разрушения колонн. Он: был: не человек, а демон, чья ненависть к вампирам не шла ни в какое сравнение с людской. Он жил этой ненавистью. Только: приближенные: знали: только я. Но он: не все нам: говорил. Почему: он не сказал: о жрецах-вампирах: они почти непобедимы. (тут его голос сорвался на хрип, в глазах проступило сумасшествие.) они: ты: ты должен: убить их: убить их всех: убейте их всех: выпейте их кровь: во имя Лорда: Сар:Сарафана: огоххх:
Его голова опустилась на грудь, и глава Сарафанцев испустил свой последний вздох, переложив бремя истины на плечи другого.
Глава 10
Два часа я уже ходил по полю скорби. Мой разум отказывался видеть половину из картин, открывшихся мне, и я был не в обиде на него. Ужасные сцены смерти вставали перед глазами и застывали там, как какой-то сатанинский витраж. Я уже начинал убеждаться в том, что где-то здесь остались выжившие. Нет, адская воронка поглотила все души, забрала все жизни.
Я забрался на небольшой холмик и увидел армию вампиров, медленно ползущую по дороге на восток. Они утекали туда, оставляя это чертово поле, даже не вспоминая о нем, в предвкушение кровавых пиршеств, как мы предвкушали битвы когда-то давным-давно. Вампиры шли внизу и не могли увидеть меня, но я мог увидеть их. Их лица были искажены оскалом, похожим на оскал Клегга. Они жаждали крови. Только это несло их вперед. Мой взгляд остановился на высоком утесе, нависавшем над дорогой. Утес был началом цепи невысоких, но крутых скал, отрезавших дорогу от южной части пустоши. Мой взор остановился, и я уже не мог отвести его, так как там начиналась сцена, которую я буду помнить всю свою жизнь. Медленной, уверенной, почти маршевой походкой на него вошли шестеро вампиров. Не стоило многих трудов догадаться, кто это такие, благо у каждого за плечом был штандарт. И все же я застыл как громом пораженный. Среди них был и тот вампир с черными волосами. Они встали на самом краю утеса и какое-то время наблюдали за движущейся армией с видом полководцев, напряженно вглядывающихся в войска. Да, их лица сквозили благородством. Это были бывшие шестеро Воинов-Жрецов ордена Сарафана, ныне ставшие тем, с чем поклялись бороться. Они взирали на армию с высокомерием, их взгляд был уверенным. И вдруг они расступились, пропуская некую высокую фигуру вперед. Вампир. Высокий вампир с красным штандартом за плечом. От него, от самой его позы веяло такой дикой силой и уверенностью, что я испытал постыдное желание встать на колени. Его белоснежные волосы были убраны в косичку сзади. Взор его излучал презрение и его явное превосходство. Он словно говорил: "Я - ваш император!" И мне почему-то поверилось. Я понял, почему он считает себя хозяином этой земли. Он вступил в шеренгу шестерых, встав прямо по центру, и стал смотреть на все продолжавшую течь реку. Вскоре по рядам пронесся клич. И вся эта огромная река, весь этот мощнейший поток, вся эта сила в одно мгновение остановилась и устремила взоры тысячи своих слуг на высокого вампира по центру. Он не сказал не слова, лишь поднял над головой меч. Это было грозное оружие почти в человеческий рост с рукояткой в форме черепа. Я понимал, что это - не простое оружие. Меч немного сверкал зеленым светом. В нем чувствовалась магия: магия древняя: и безумно мощная. И тогда вампиры сложили свои голоса в один вопль: вопль, сквозящий могильным холодом: вопль, пробирающий до костей. И я побежал. Я не выдержал этого победного вопля, хотя он совсем не походил на победный. Но я понял его смысл. Я бежал, не видя куда. Вскоре, пробегая небольшую рощу, я споткнулся и упал. Поднявшись, я увидел брошенные водяные мехи. Я не знал, уцелела ли водометная команда, но мехи остались целы. Через секунду я услышал тихие звуки, доносящиеся из-под мехов. Откинув край, я увидел человека. Тот немедля вскочил и закричал:
-Ха, вот вы пришли и за мной!
Это был капитан Тельфир Рот и на месте его глаз блестели два кровавых пятна.
-Я знаю, вы забрали мой отряд, вы забрали мое зрение, наверняка вы забрали мой рассудок тоже, вы легко заберете меня теперь, но я не положу свою голову на плаху так послушно!
-Капитан, успокойтесь! Это Уиллхуфф: здесь нет вампиров.
Тельфир словно сразу потерял половину своей внутренней энергии. В бессилье он опустился на землю.
-Уилл: это ты. - Он собрался с силами и вернул голосу твердость - Еще выжившие есть?
-Нет, сэр.
-Да, я боялся думать о таком исходе. Я предполагал, но не предполагал, что это будет так скоро. Я видел все, до последней минуты. Все. И их магию: и молнии. Они забрали мое зрение: А с рассудком. Уилл, с рассудком я не уверен. Но это неважно, я долго не проживу. Это не важно. Уилл, пока я сохраняю хоть толику рассудка, слушай меня. Вампиры сокрушат группу Сопротивление. Это неизбежно и только этот надутый рыцарь этого не видит. Но когда мы были под Фрипортом, я слышал о том, что группа энтузиастов основала город, скрытый город, отделенный скалами и водой. Это единственная возможность выжить сейчас, Уилл, единственная. Мы недооценили вампиров. Мы строили планы об ответном ударе, даже не представляя себе вампирскую армию. Мы не можем их победить. Мы не можем даже обороняться. Поэтому город - единственная твоя возможность.
-Сэр, почему только моя. Я возьму вас с собой.
-Нет, Уилл. Я старше тебя по званию, я приказываю тебе. В этом нет смысла. Безумный калека будет тебе мешать и тебя обнаружат. А тебе придется пробираться мимо вампирских патрулей. Так что слушай маршрут к городу:
До последних слов его голос звучал ровно и четко, без прерываний и истерик. Поэтому я очень удивился, когда он вдруг запнулся на полуслове и медленно завалился на бок. Я кинулся к нему. Прощупав пульс, я понял, что он просто бес сознания. Что же, капитан, не важно безумный вы или не безумный, я вас донесу до города:
Тогда я понял, что, несмотря на то, что шансы выжить были почти нулевые, что я не знал, где находится город, что с раненым слепым человеком мне будет гораздо труднее, я просто обязан вынести его. Спасши его, я бы доказал свое собственное право на жизнь, ведь из отряда остались только я и он, а быть единственным выжившим и есть не доказать это право. Так я думал тогда. Так что я взвалил его на плечо и пошел:
Я шел уже много дней. Тельфир больше не приходил в сознание, а если приходил, то в бреду нес что-то про выживших, за которыми надо вернуться. Я не знаю, сколько смогу продержаться: я вижу только свет. Никаких сумерек, только свет:
Эпилог
Я до сих пор не знаю, как я сумел выйти к городу. Меня с раненым Тельфиром нашли в нескольких километров от него. Тельфир выжил и прожил еще двадцать лет. Так что свое право на жизнь я доказал. Сам же я стал жителем города без имени, города-убежища, последнего шанса человечества на существование. К тому же я стал чем-то, вроде местной легенды. Я - единственный живой человек, который когда-то жил за пределами города и сражался с вампирами. Я - единственный, кто видел Меридиан, кто жил пусть и в относительном, но мире в детстве. Много времени прошло. Конечно, сначала я тоже сражался за город на его стенах. Это были маленькие случайные группки вампиров, они всегда есть. Потом меня отправили в отставку, и я стал жить внутри городских стен, не делая особо ничего и развлекая городскую молодежь историями. Правда, они считают мои истории сказками полубезумного старика. Но я помню себя таким же в детстве, и мне остается лишь надеяться, что как слова деда заронили зерно в мою душу, так и мои истории когда-нибудь заставят кого-нибудь задуматься, или мои записи откроют после моей смерти.
А люди все такие же глупые. Они снова составляют блестящие слоганы, одеваются в доспехи и устраивают вылазки, мечтая сражаться с "порождениями зла". Они снова хотят победить.
Я много думал об этом все эти долгие годы. Вампира нельзя победить. И не потому, что нужно победить вампира в самом себе (яркий пример - мои бывшие товарищи), не потому, что они как тьма накрыли землю, не потому, что они - бессмертны. Дело все в положение. Вампир - это уже не существо-захватчик. Вампир - это Идея. Причем основная идея. Как-то дед мне говорил, что земля отвернулась от нас. Это верно. Земля выбрала вампиров. Люди больше не хозяева в Нозготе. Они - так остаток прошлого, выживший по причуде истории. Отсель пор история Нозгота связана с Вампирами. Они - это идея, идея будущего, какое бы оно не было. Поэтому Вампира нельзя убить, можно только уничтожить оболочку.
Но, несмотря на то, что с вампирами связано будущее, не они будут решать, каким оно будет. Я думал, много думал над всей паутиной лжи, окутавшей Нозгот, и, кажется, я нашел ответ на вопрос, мучивший моих предков. Я думал о рыцарях - исполнителях чужих идей, я думал о Сарафанцах - ордене, которым управлял какой-то демон, о хранителях, что почти одновременно покинули мир, об охотниках, служивших так вовремя появившемуся пророку, я думал и о вампирах с их великим лидером. И я понял одно: все это время всем врали. Все было ложью. При этом вампиры тоже не знали истинного положения дел. Наша война похоже на сражение марионеток, управляемых неведомыми кукловодами. Эти силы, неизвестные никому, вели свою закулисную игру с древнейших времен. Мне попалась одна старая, как мир книга, в которой передавалось описание еще более старшей книги, в которой повествовалось о вампирах древнего времени. И были они не похожи на современных вампиров, и сражались они великой войной неизвестно с кем. Я подозреваю, что та книга была написана на не человеческом языке, и переводчик просто не мог перевести имя тех, с кем сражались вампиры. Однако я понял, что судьба Нозгота находится ни в руках человечества, ни в руках вампиров, а в руках этой силы, такой неимоверно огромной, что не стоит человеку даже представлять ее. А вся эта драма с судьбой Нозгота явно приближается к кульминации. Нозгот умирает, это чувствуется. Настали сумерки самой земли, которой поклонялся мой дед. Странные демоны бродят по дорогам, природа умирает, превращаясь в каменистую пустыню, жизнь выходит из земли, даже вампиры становятся другими, превращаясь в более ужасных существ. Сумерки, сумерки земли. Однако какие сумерки. Вечер ли это, конец Нозгота, или эти сумерки лишь преддверие утра - возрождения жизни. Это решение - в руках того, кто придет решать судьбу всего Нозгота. Никто не узнает подробностей этого великого поединка краеугольных сил за будущее, но все увидят результат. Я не знаю, возможно, здесь замешаны древние руины колонн? Странно, но у меня необычное, но явное ощущение, что в этом поединке примет участие тот вампир, которого я увидел тогда, у поля скорби. Вампирский лидер, безусловно, но, помимо него, еще тот вампир с темными волосами. Меня удивило его не совсем вампирская сила, и мне показалось, что в нем - какой-то неразличимый ключ к судьбе Нозгота. Какой же? Этого мне не узнать, но не только потому, что я не доживу. Да, я не доживу, мои сумерки найдут и меня. Но это - не главное. Никто из людей, что окружают меня, не увидит этого. Это будет личный поединок, он пройдет мимо всего населения Нозгота, но исход этого поединка будет накрепко повязан с судьбой каждого. Никто этого не увидит, но придет время, и все почувствуют, услышат колокол, возвещающий судьбу Нозгота.
История ходит по кругу. Меня не слушают, да они и не услышат. Печально, что все откровения, что я постиг за эти годы, не заронят зерно истины в чью-либо душу. Или когда-нибудь заронят, или когда-нибудь это прочитают и, более того, пойму? Самое грустное, что это произойдет не скоро, а за это время немало мальчишек, как я испытают на своей шкуре, что такое война, почувствуют вампира в себе, и возможно узнают себя обреченными. Многие не сдюжат перед внутренним вампиром, многие просто погибнут. Всех этих жертв можно избежать, но такова человеческая особенность, из-за которой мы не можем чувствовать свою судьбу: человечество каждое поколение учится мудрости заново. Им придется страдать, чтобы понять все эти простые истины. Все идет по кругу, но я не жалею, потому что судьба Нозгота и ответственность лежит не на нас. Мне остается лишь пожелать удачи тому, кто будет биться за лучшую судьбу для Нозгота, за лучшую судьбу для всех. Я сделал свое дело в жизни. Я ответил, насколько мог, на вопрос предков, потому что не стоит вмешиваться в эти силы, да и не простому человеку делать это.
Я не смотрю в будущее с надеждой. Надежда имеет обыкновения обманывать тех, кто ее использует, она тоже любит врать. Я просто желаю удачи борцам за судьбу Нозгота, ведь их самих ждет далеко не легкий путь.
Темнеет, день близится к вечеру. Из-за маскировки я не могу зажигать свечу сегодня ночью. Темнеет быстро, а глаза у меня уже не те. Поэтому пора дописывать свой дневник. Темнеет: темнеет быстро: наступают сумерки: